марта
30

006В России более 1200 лесных поселков остались без работающих предприятий. Леспромхозы и лесхозы умерли, а люди остались. Один из таких поселков — таежный поселок Шерляга в Троицко-Печорском районе республики Коми.

По подушевым спискам жило в поселке Шерляга в советское время около 400 человек. Одни  валили лес, другие его сплавляли. И как бы отдельно друг от друга существовали два поселка, хотя по административному делению числился один, но разделенный на две половины. В каждой свой садик, клуб, магазин, столовая, контора. Даже молочно-товарная ферма была. Только школа одна на всех.

Вообще-то  этот таежный край, растянувшийся по реке Печоре от Архангельской области до Тюмени и южнее до самых Уральских гор, когда-то был местом ссылок и лагерей. Затем заключенных сменили люди, приехавшие по вербовке и оргнабору. Жили по временной схеме — в домах барачного типа без газа, воды и санузлов, с завистью глядя на болгар, десятки тысяч которые жили, хоть и временно, но в благоустроенных поселениях.

И когда после распада социалистического блока болгары уехали, местные жители вперегонки кинулись занимать оставленные ими квартиры. Это был первый, но уже смертельный удар по Шерляге и другим поселкам, которые в одночасье покинули 30−40-летние -  самая молодая, работоспособная и перспективная часть жителей. Небольшие селения почти совсем обезлюдели, а весь район, насчитывавший в начале 90-х годов около 30 тысяч жителей, потерял в ту пору почти 13 тысяч человек.

Шерляга, как утопающий за соломинку, еще держался за школу. После той миграционной волны, когда в бывшие болгарские поселки уехали самые крепкие семьи, в ней оставалось несколько десятков учеников, и она непременно была бы закрыта, если бы в Шерлягу не перевели детский дом. Школа и детдом и были основным местом работы для оставшихся в поселке жителей.

Но однажды увезли на другой берег в поселок Нижняя Омра детдомовцев вместе с их нехитрым скарбом и… учителями. Своих детей жители Шерляги в авральном порядке принялись пристраивать в райцентр — кого к бабушке, кого к родственникам или знакомым, многие сами уезжали с детьми, снимая квартиры или покупая то, что еще можно было купить. Следом закрылся клуб. Библиотеки, детские садики исчезли еще раньше. Навсегда потушила свои печи пекарня. Вместе с учителями уехала фельдшерица, оставив сиротой медпункт. И некогда развитой, многолюдный и многоулочный поселок превратился в два хутора. Он исчез и с карты района, и даже из избирательных списков.

Но в умершем поселке, как в разоренном улье, еще теплится жизнь. Она концентрируется вокруг двух семей — белоруса Янушкевича и молдаванина Матей. С главой сельского поселения добираемся вначале до дома Михаила и Лилии Янушкевич.

— Сколько нас теперь осталось-то? В той Шерляге три семьи, да у нас человек 15, — подводит невеселый итог Лиля.

— Больше, — утверждает Коротков и начинает считать. — Вас двое, Борисовы, у Батуева брат, он не живет, но прописан, я видел его здесь. Потом Ануфриевы, Галя Ефремова с дочкой, Дим Димыч, Овчинниковы…

Выходило что-то около 30 человек, что удивило даже Янушкевичей.

— Нам здесь нравится, — признается Лиля. — Дорога, свет, сотовая связь есть, Охота, рыбалка. Тетерева прямо к дому прилетают. Машины не ходят, так мы снегоход купили. Зимой в райцентр на «Буране» ездим, летом на моторке, без лодки здесь нельзя. Коров, телят держим. Молоко, творог, сметана свои. На грядках тоже все растет. Хлеб сами печем. Излишки вывозим в райцентр, продаем. Да и местный народ вокруг нас кормится.

…Наталья Матей, центральная фигура на другом краю поселка:

— Сидим как-то с мужем, размышляем. «Давай, — говорю, — все бросим и уедем в Троицк, у нас хоть какая-никакая квартира есть. Мы ж еще не старые, хотелось бы и праздников, и общения». «Ну, выедем, — отвечает, — а в районе-то работы нет. Тут я на мясе да на картошке своей проживу, а там? Жизнь-то не из праздников состоит».

Таких поселков, еще хуже Шерляги, в районе много. Первым оформили и отправили в минэкономразвития документы на поселок Речной. Там всего-то прописаны 7 человек, и нет не только дорог, но и электричества. Под этих людей получили живые деньги. Но не освоили. Задача, казалось, была простой: находи жилье, от имени жильца заключай договор на покупку. Жилье-то нашли. Но у одного поселенца оказался еще советский паспорт, у второго в паспорте обнаружилась ошибка в фамилии. Проблема еще в том, что если этих людей до обеда не выловить, после обеда они уже пьяные.

Была попытка переселить хотя бы ветеранов и участников войны, вдов погибших. К очередному юбилею Победы выделили для них 7 квартир в новом доме в столице республики Сыктывкаре. И что же? Ни один не переехал. Или продали, или детям отдали, а сами остались в своих домах в умирающих поселках.

Количество таких лесных поселков, как Шерляга, оставшихся вообще без работающих предприятий лесной отрасли, экспертами оценивается от 400 до 1200 на всю Россию (не считая небольших вымирающих деревень численностью до нескольких десятков человек). В реальности же, если считать лесные поселки при предприятиях, находящихся на грани закрытия, количество их по всей России составит несколько тысяч, с населением как минимум в 2−3 миллиона человек.

Леспромхозы и лесхозы умерли, а люди остались.

Популярность: 24%

Оставьте комментарий

*
Спасибо за ваш комментарий.
Anti-Spam Image